Патрик Люти: «Я бы посоветовал себе быть менее наивным»

Швейцарский фотограф и основатель волонтерского проекта «Украинский фотодневник» Патрик Люти рассказал о создании открытого архива военного времени, помощи гражданским лицам и переосмыслении понятий мира и безопасности. По его мнению, главный смысл в военное время — это ответственность за других. 

Как вы приняли решение стать волонтером в начале полномасштабного вторжения России в Украину?

В день российского вторжения у нас начинался карнавал. Я фотографировал как репортер местной газеты начало мероприятия, ездил на машине от одного события к другому и удивился, что все как-то странно реагировали и постоянно смотрели в свои смартфоны. Только позже я узнал, что российские войска вторглись в Украину. 

В последующие дни и недели в Швейцарии возникла очень сильная солидарность с людьми в Украине. Почти в каждом населенном пункте собирали помощь, были пункты, куда люди могли приносить одежду, еду и другие вещи, организовывались гуманитарные грузы. Я тоже хотел что-то сделать. Впоследствии я взял микроавтобус и вместе с другим знакомым фотографом совершил свою первую поездку с гуманитарной помощью. На обратном пути мы забрали с собой семь человек из Украины и привезли их в Швейцарию. Это было началом.

Со временем из Украины уезжало уже не так много людей, и я стал думать, что еще можно сделать. Тогда мне пришла в голову идея создать «Украинский фотодневник». Я хотел создать открытый фотоархив, в который будут попадать снимки не только профессиональных фотографов, но и любителей, школ и детей. Это должен был быть документ эпохи, показывающий, что происходит в Украине с начала войны: не только фото с линии фронта, но и из повседневной жизни.

Что вы узнали об украинцах благодаря этому проекту?

Я с самого начала понимал, что не смогу реализовать замысел самостоятельно из-за языкового барьера. Мне нужна была помощь. Поэтому, используя программы-переводчики, я начал искать в Украине фотографов и организации, которые могли бы мне помочь.

К сожалению, я быстро понял, что украинские СМИ не проявляли особого интереса к этой идее. После длительных поисков мне ответил только один фотограф. В конце концов он познакомил меня с художницей, которая стала первой координаторкой «Украинского фотодневника». Она занималась поиском фотографов и помогла мне создать украинскую версию нашего сайта. Сегодня сайт трехязычный — он работает на украинском, английском и немецком языках.

Сейчас я уже знаю несколько украинских слов и постоянно пытаюсь выучить украинский алфавит. Когда я помогал эвакуировать украинцев в Швейцарию, я заметил, что некоторые из них говорили по-русски. Постепенно я начал понимать, насколько сложен языковой вопрос в Украине. 

Меня каждый раз удивляет то, что украинцы твердо убеждены: они выиграют эту войну. То, как Украина защищается от агрессора, искренне восхищает. Я думаю, что именно эта вера и воля являются одной из причин, почему Украина до сих пор успешно обороняется.

Какой кадр из коллекции вас больше всего поразил и почему?

В начале проекта, осенью 2022 года, мы ещё получали не так много фотографий. Но одна фотография особенно меня тронула. Это снимок Вячеслава Онищенко, фотографа из Одессы. На фотографии запечатлена маленькая девочка на фоне украинских флагов. Именно эту фотографию я выбрал в качестве титульного снимка для нашей книги, посвященной выставке.

ФОТО: Вячеслав Онищенко

Позже я получил фотографию Иды Сидаш, фотографа из Киева. На ней запечатлен украинский военнослужащий, находящийся в отпуске с фронта, который вместе со своим ребенком находится на детской площадке зимой. Фотографию также можно увидеть на главной странице нашего сайта, и я использую её для рекламы нашей передвижной выставки.

Военнослужащий ВСУ вместе с сыном. ФОТО: Ида Сидаш

Как фоторедактор я просматриваю и проверяю каждое отдельное изображение. Иногда я не могу сдержать слёз. 

В наш архив постоянно поступают новые снимки, и среди них снова и снова попадаются фотографии, которые чрезвычайно сильно впечатляют. Особенно трогательными являются фотографии детей и гражданского населения. Когда смотришь на такие фотографии, часто кажется, что встречаешься взглядом с человеком на снимке. Возникает определенная близость и одновременно сильное чувство сопричастности и сопереживания между фотографией и зрителем.

Были ли фотографии, которые вы отклонили?

Я проверяю каждую фотографию, которую мы получаем. Во время одной из наших первых выставок в Одессе одна фотография подверглась цензуре и была изъята из экспозиции. На ней было видно, как человек выходит из комнаты, а в гостиной на экране телевизора транслировалось обращение Путина в день начала полномасштабного вторжения.

Есть также другие фотографии, которые мы вообще не включаем в наш фотоархив и не публикуем. Речь идет, в частности, об откровенных сценах пыток и особенно жестоких фотографиях погибших людей.

В нашей передвижной выставке мы сознательно отказались от фотографий, на которых видна кровь или лица погибших людей, в частности погибших военных. Мы не хотели показывать такие фотографии, поскольку для нас важно сохранить уважение к погибшим и не делать выставку чрезмерно жестокой.

В то же время в выставке есть фотография захоронения, а также фотографии людей в мешках для тел. Мы не скрываем реальность войны, но сознательно отказались от непосредственного показа погибших людей крупным планом.

Для нас также было важно, чтобы нашу передвижную выставку могли посещать и смотреть дети. Именно поэтому мы очень внимательно подходили к выбору фотографий.

В то же время в книге, сопровождающей выставку, есть одна фотография, на которой изображена погибшая женщина. По имеющейся информации, её застрелили российские военные. Она лежит на земле среди своих также убитых собак, видно её лицо. На первый взгляд фотография выглядит так, будто женщина просто спит. На самом деле она мертва.

Женщина и две её собаки погибли в центре Бахмута в результате российского удара. ФОТО: Георгий Иванченко

Я очень долго думал над тем, стоит ли публиковать эту фотографию в нашей книге. Это шокирующий снимок, но на нем нет крови. В конце концов я решил включить его в книгу как исторический документ, свидетельствующий о реальности этой войны.

Что вы планируете делать с материалами, которые нельзя показывать публично, но которые важны для историков?

Я должен соблюдать законодательство Швейцарии, где работаю и где сейчас хранится архив. Если материал не подходит для публикации, но его хранение разрешено законом, то я могу хранить его отдельно, вне публичной части архива. Если же его хранение противоречит законодательству, я его удаляю.

По окончании войны я хотел бы передать архив соответствующему учреждению в Украине — архиву, музею, научной или другой культурной организации. Я уже нахожусь в контакте с украинскими архивными учреждениями, которые интересуются подобной документацией. 

Есть ли фотография, которую вы хотели бы добавить в архив, но её пока нет? Какой она должна быть?

Мне нравится, что этот проект открыт для всех. У нас нет ограничений по количеству фотографий и нет заранее определённого списка тем, которые мы хотим или не хотим видеть. Единственное условие — материалы должны соответствовать законодательным требованиям и принципам нашего проекта.

Поэтому я не могу сказать, что в нашем архиве мне не хватает какой-то конкретной фотографии. Наоборот, я каждый день удивляюсь тому, какие новые фотографии поступают и насколько разными могут быть взгляды людей на жизнь в Украине во время войны.

Больше всего я хотел бы, чтобы к нашему совместному проекту снова присоединялось больше новых фотографов и людей, интересующихся фотографией.

Был ли момент, когда вы хотели остановить проект? Если да, то почему?

Интересный вопрос. Да, на самом деле были моменты, когда я спрашивал себя, зачем я вообще этим занимаюсь.

Впервые я серьёзно задумался об этом, когда одна из волонтёрок вдруг попросила деньги за свою работу, хотя знала, что все мы работаем в «Украинском фотодневнике» на волонтёрских началах. Я почувствовал себя использованным и обманутым.

Но гораздо сложнее для меня оказалась другая ситуация, которая вообще не была напрямую связана с «Украинским фотодневником». В апреле 2024 года одна гуманитарная организация искала водителя, который мог бы доставить микроавтобус из Швейцарии в Одессу в качестве подарка для детского дома. Я добровольно согласился помочь и перегнал автомобиль в Одессу.

Однако впоследствии выяснилось, что необходимые формальности по снятию автомобиля с регистрации в Швейцарии и его оформлению в Украине не были должным образом завершены. У организации детского дома в Одессе было примерно год, чтобы урегулировать эти вопросы, но она этого не сделала.

Когда примерно через год я снова приехал в Украину на собственном автомобиле, на границе возникли проблемы, связанные с тем микроавтобусом, который я ранее доставил в качестве волонтера.

С тех пор эта ситуация остается нерешенной. Моя украинская адвокат работает над ее урегулированием. Из-за возможных юридических последствий я пока не могу без риска снова посещать Украину. Очень надеюсь, что в ближайшее время этот вопрос удастся окончательно решить.

Для меня это был очень неприятный и разочаровывающий опыт. В тот момент я действительно думал о том, чтобы полностью прекратить «Украинский фотодневник». Но потом мне начали писать люди, которые поддерживали меня и проект, и именно эти сообщения дали мне силы продолжать. 

Если бы вы могли вернуться в день перед запуском проекта и встретиться с самим собой, что бы вы себе посоветовали?

Я бы посоветовал себе быть менее наивным. Я жил, в некотором смысле, в безопасном мире. Как репортер я и раньше ездил в кризисные регионы и имел опыт, но в начале мне следовало лучше подготовиться и подробнее узнать о стране и людях. 

Лишь спустя значительное время я начал понемногу понимать украинский менталитет. Старшее поколение в Украине выросло в советское время, и это наложило отпечаток на его мировоззрение. Молодые люди, выросшие в независимой стране и с интернетом, имеют гораздо более открытый взгляд на мир. Это проявилось и в их уличных акциях против запланированных изменений в антикоррупционном законодательстве, а летом этого года — в поддержку уволенного министра обороны Михаила Федорова.

Вначале я общался только с людьми, которых нашел в интернете, и никогда не проверял эти контакты. Наверное, мне стоило это делать, чтобы избежать личных конфликтов, к которым я совершенно не был готов. 

Что, по вашему мнению, сейчас нужно проекту? Возможно, техническая поддержка, финансирование или внимание СМИ?

Сейчас я получаю очень ценную, компетентную и надежную поддержку со стороны моей координаторши и помощницы Натальи Михайленко в Одессе. Я ежедневно поддерживаю с ней связь, поэтому всегда знаю, как развивается ситуация в Украине и что происходит на местах.

До сих пор я самостоятельно финансировал все расходы, связанные с этим проектом. Все пожертвования, которые мы получаем во время наших передвижных выставок, на 100 процентов передаются гражданскому населению Украины, пострадавшему от войны.

Я хотел бы, чтобы к проекту присоединилось больше фотографов и чтобы мы получали больше фотографий от частных лиц, из школ и от детей. Для этого мы также создали на нашем сайте специальную страницу.

И, конечно, я очень хотел бы, чтобы в будущем мне снова разрешили въехать в Украину.

Есть ли у вас желание/планы создать аналогичные архивы для других стран, в которых происходят военные конфликты?

У меня уже есть опыт работы с подобным международным фотопроектом. Более 25 лет назад я основал LATINPHOTO.org — проект, который существует и по сей день. Он поддерживает фотографов в странах Латинской Америки и предоставляет им платформу для представления своих фоторабот.

Однако наша деятельность не ограничивается только фотографией. Во время пандемии COVID-19 мы также оказывали гуманитарную помощь. В разных странах Латинской Америки мы организовывали продуктовые наборы и передавали их людям, которые срочно нуждались в поддержке. Наши фотографы на местах самостоятельно организовывали и проводили эти гуманитарные акции.

В принципе, я вполне могу представить создание подобных фотоархивов или проектов и в других странах, пострадавших от войны или других кризисов. Однако сейчас LATINPHOTO и, прежде всего, «Украинский фотодневник» отнимают у меня столько времени и сил, что я не смог бы запустить ещё один проект с той тщательностью и ответственностью, которых он потребовал бы.

Какая жизненная ценность для вас самая важная и как она проявляется в вашей работе с архивом?

Для меня мир и человечность относятся к числу важнейших ценностей вообще. Война в Украине стала для меня полной неожиданностью. Я никогда не думал, что в наше время такая война снова станет возможной в Европе. Я вырос в Швейцарии. Поэтому мир, нейтралитет и сосуществование людей разного происхождения и с разными убеждениями долгое время казались мне почти чем-то само собой разумеющимся. Поездки в Украину и работа над «Украинским фотодневником» изменили моё отношение к этому. Я понял, что мир и свобода вовсе не являются чем-то гарантированным.

Свою задачу я вижу в документировании и помощи гражданскому населению — особенно детям, пожилым людям и всем, кто из-за войны оказался в тяжелом положении. Поэтому человечность для меня — самая важная ценность. Она означает видеть каждого человека и не забывать, что война значит для его жизни.

Как вы держитесь эмоционально в условиях, когда видите тысячи фотографий и историй о войне?

Это не всегда легко. Есть фотографии, которые остаются в памяти и которые невозможно просто забыть. Когда на протяжении многих лет видишь тысячи фотографий и знаешь истории, стоящие за ними, это, безусловно, может стать серьёзной эмоциональной нагрузкой.

Но есть и другой аспект. Некоторых людей я снова и снова вижу на фотографиях. Например, на акциях в поддержку пленных защитников «Азовстали» или во время регулярных мероприятий — общенациональной минуты молчания в 9 часов. Хотя со многими из этих людей я никогда не встречался лично, со временем иногда возникает ощущение, будто я их уже знаю. Отдельные фотографии превращаются в истории, а за этими историями стоят конкретные люди и их судьбы.

К счастью, мы получаем также фотографии, которые показывают красоту и жизнь в Украине: людей, пейзажи, культуру или, например, невероятные рассветы и закаты в Одессе. Для меня такие фотографии — не менее важная часть архива. Ведь если мы хотим документировать Украину, мы не должны показывать её исключительно как страну в состоянии войны. Мы хотим также сохранить для будущего то, как живут страна и её люди, несмотря на войну.

Как европейские зрители реагируют на выставки проекта?

Все украинцы, которые приходят на нашу выставку, хорошо знают ситуацию в своей стране. Однако некоторые из них начинают плакать уже во время просмотра первых фотографий. Кто-то может посмотреть лишь несколько снимков, после чего покидает выставку, поскольку эмоционально не может выдержать увиденного.

Письмо посетительницы выставки. ИСТОЧНИК: проект «Украинский фотодневник»

Среди посетителей, большинство из которых приезжает из Швейцарии, реакция несколько иная. Они знают о войне преимущественно из средств массовой информации. Там в основном рассказывают о боевых действиях, фронте и военных событиях. Зато гораздо реже показывают, как живут люди вдали от линии фронта и как война влияет на их личную жизнь.

Многие из этих посетителей после осмотра выставки остаются глубоко впечатленными. Некоторые говорят нам, что благодаря выставке получили совершенно иное представление о положении украинского населения. И именно это является одной из важнейших целей нашего проекта.

Как изменилось ваше личное понимание того, что такое «дом», «безопасность», после работы с историями украинцев?

Поскольку во время войны я неоднократно бывал в Украине, моё понимание безопасности изменилось. Я лично пережил атаки, был вынужден искать укрытие в бомбоубежищах и фотографировал многочисленные разрушенные здания. Когда переживаешь такие ситуации лично, понятие безопасности приобретает совершенно иное значение. Начинаешь осознавать, как быстро можно потерять то, что раньше казалось чем-то само собой разумеющимся.

После начала российско-украинской войны Запад также осознал, что это значит. Её последствия сегодня ощутимы и у нас. Во многих европейских государствах значительно выросли военные расходы, а вопросы национальной обороны сегодня обсуждаются совсем иначе, чем ещё несколько лет назад.

Война может распространиться и однажды напрямую затронуть другие европейские страны. Сегодня такие сценарии уже серьезно обсуждаются. Люди осознали, что мир и безопасность отнюдь не являются чем-то гарантированным.

Что в таких условиях для вас значит «иметь смысл жизни»?

Я думаю, что это очень сложный вопрос. Для меня смысл жизни заключается прежде всего в сосуществовании людей – без ненависти, без зависти, с взаимным уважением и бережным отношением друг к другу. Мы должны осознавать, насколько важно, чтобы дети могли расти в безопасности и заботе, а пожилые люди могли жить достойной жизнью. И особую ответственность за это несут те, кто находится в активном периоде своей жизни.

«Иметь смысл жизни» для меня также означает защищать тех, кому угрожает опасность и кто не может защитить себя сам. И это касается не только людей. Животные также становятся жертвами войны. Они теряют свой дом, получают ранения, остаются брошенными или гибнут.

Одним из жизненных ориентиров во время войны я считаю умение взять на себя ответственность не только за себя, но и за других живых существ. 

Юлія Калабайда