Аудрюс Бальчетис: «Мы живём очень недолго, но стараемся создать что-то, что просуществует дольше нас»

Приехав в Одессу с презентацией фотокниги «Путь воды», литовский фотохудожник Аудрюс Бальчетис рассказал в эксклюзивном интервью «Интенту» об одесском этапе своего проекта «Ступени. Между», философию медленного снимка и контрасты городской жизни в условиях войны.

В описании проекта «Путь воды» вы упоминаете, что знания в области водной инженерии побудили вас создать фотокнигу. В какой момент технический взгляд на акведуки трансформировался в художественный и философский?

Пожалуй, это произошло не в один конкретный момент. Сначала я действительно смотрел на акведуки глазами инженера: как устроен уклон, каким образом вода преодолевала десятки километров, как без современных приборов люди добивались невероятной точности.

<picture></picture>
Фотоальбом «Путь воды» Аудрюса Бальчетиса. ФОТО предоставлено собеседником

Но постепенно я понял, что передо мной не просто инженерные сооружения. Акведук соединяет очень разные вещи: человеческий разум и природу, практическую необходимость и красоту, прошлое и настоящее. Его строили для воды, а спустя две тысячи лет он уже словно переносит не воду, а время.

И тогда технический интерес стал лишь отправной точкой. Проект постепенно превратился для меня в размышления о времени, памяти и способности человека создавать нечто, что переживает своего создателя.

Изменился ли за годы работы над проектом ваш собственный взгляд на воду? Стали ли вы по-другому воспринимать реки, дождь, море, саму идею течения времени?

Безусловно. Вода кажется чем-то совершенно обыденным, пока не начинаешь понимать, насколько вся история цивилизации связана именно с ней. Города возникали там, где была вода. Римская империя могла строить огромные города, потому что умела доставлять эту воду. Вода была условием существования цивилизации.

Наверное, поэтому я теперь воспринимаю её не только как физическую субстанцию. Вода для меня стала очень точной метафорой времени. Она движется, меняет форму, исчезает и возвращается, но её невозможно остановить окончательно. Человек может построить канал, акведук или плотину и на какое-то время задать воде направление. Но движение всё равно принадлежит ей.

О вашей книге говорят, что она требует от зрителя замедления и отказа от визуального шума. Как вы сами пришли к такому ритму жизни — путешествовать по миру, не спеша снимать акведуки и созерцать?

Не уверен, что моя жизнь в целом такая уж медленная. Скорее наоборот, она довольно интенсивная. Возможно, именно поэтому фотография стала пространством, где я сознательно замедляюсь.

Когда приезжаешь к акведуку, которому две тысячи лет, совершенно бессмысленно спешить. Он уже видел столько поколений людей, что твои собственные несколько часов рядом с ним ничего не значат.

<picture></picture>
ФОТО: Аудрюс Бальчетис

Я могу долго ходить вокруг сооружения, смотреть, как меняется свет, искать точку, с которой пространство начинает складываться. Иногда фотография получается сразу, иногда приходится возвращаться. Для меня сам процесс наблюдения уже является частью фотографии.

Многие фотографы сегодня стремятся удивить зрителя. Кажется, вы, напротив, предлагаете ему остановиться и присмотреться. Не является ли это своеобразной формой сопротивления современной культуре потребления изображений?

В какой-то мере — да. Сегодня изображение существует доли секунды. Мы бесконечно листаем фотографии, и каждая следующая должна быть ещё ярче, ещё эффектнее, ещё быстрее привлекать внимание.

Мне интересен противоположный процесс. Я хочу, чтобы фотография не кричала: «Посмотри на меня», а заставляла зрителя задержаться. Если человек прошел мимо фотографии, а потом вернулся и посмотрел ещё раз — для меня это гораздо важнее, чем мгновенный эффект. Пожалуй, это действительно небольшое сопротивление скорости нашего времени.

Акведук — это попытка человека обуздать и направить воду. В чём для вас заключается главная драма этого противостояния контроля и свободы стихии?

Мне кажется, слово «укротить» здесь очень интересно. Человек действительно пытается управлять водой, но делает это только в определенных пределах.

<picture></picture>
ФОТО: Аудрюс Бальчетис

Акведук — прекрасный пример компромисса. Человек строит сооружение, рассчитывает уклон, прокладывает путь, но заставить воду двигаться вопреки своей природе он не может. Он должен понимать законы природы и сотрудничать с ними.

Поэтому я вижу здесь не столько борьбу человека со стихией, сколько диалог между инженерным разумом и природой. А историческая ирония заключается в том, что вода давно перестала течь по большинству древних акведуков, а сами сооружения продолжают существовать.

Вы сознательно отказываетесь от цвета, дронов и быстрых визуальных эффектов. Почему именно чёрно-белая классическая фотография лучше всего передаёт монументальность акведуков?

Цвет даёт огромное количество информации, но не вся она мне нужна. В чёрно-белой фотографии остаются конструкция, свет, ритм, фактура, геометрия и пространство. Акведук становится почти графическим знаком.

Я ничего не имею против дронов или современных технологий. Это просто другой язык. Дрон прекрасно показывает масштаб и топографию сооружения, но для меня важнее человеческая точка зрения. Я хочу стоять перед акведуком примерно там же, где может стоять зритель. Для меня важно физическое присутствие человека перед архитектурой.

На какие камеры вы снимаете? Используете ли вы пленку? В какое время суток и года вам проще всего уловить ту самую «тишину» — рано утром, на закате или зимой?

Сейчас я работаю с цифровой камерой Nikon Z9, чаще всего с объективом 24–70 мм. Пленку в этом проекте я не использую. Для меня важнее не конкретная технология, а возможность получить изображение, соответствующее моему замыслу.

Что касается света, я не уверен, что существует универсально правильное время. Очень часто интересным бывает утренний или вечерний свет, когда он подчеркивает рельеф камня и объем конструкции.

Но иногда именно пасмурная погода создает ту тишину, которая мне нужна. Я вообще стараюсь не гоняться только за «красивым светом». Иногда слишком красивый свет даже мешает.

Бывали ли случаи, когда акведук производил на вас сильнейшее впечатление вживую, но фотография не получалась? Что оказалось невозможным передать языком изображения?

Конечно, и это происходит довольно часто. Фотография очень ограничена. Когда ты стоишь рядом с огромным сооружением, ты воспринимаешь его не только глазами. Есть масштаб, температура воздуха, ветер, запахи, звук, ощущение пространства вокруг.

Фотография всё это сжимает в прямоугольник. Иногда место производит сильнейшее впечатление, но я не нахожу визуальной структуры, которая могла бы передать это ощущение. Тогда лучше вообще не нажимать на кнопку.

Для фотографа очень важно уметь признать, что не каждое впечатление обязательно должно превращаться в фотографию.

Вы работаете над проектом с 2012 года. Были ли за эти годы сложные или конфликтные ситуации во время съемок в разных странах?

Были самые разные обстоятельства: закрытые территории, частная собственность, необходимость получать разрешения, труднодоступные места, недопонимание со стороны охраны или местных жителей. Иногда до акведука значительно сложнее добраться, чем кажется по карте.

Но серьёзных конфликтов я стараюсь избегать. Для меня фотография — не повод доказывать кому-то свою правоту любой ценой. Если сегодня невозможно сфотографировать — иногда лучше вернуться. За четырнадцать лет проект научил меня не только смотреть, но и договариваться.

Когда вы понимаете, что работа над серией завершена? Это внутреннее ощущение или проект в принципе никогда не заканчивается?

«Путь воды» уже давно существует независимо от конкретной книги. Книга может быть закончена. Выставка может быть закончена. Определенная серия может обрести окончательную последовательность.

Но сам проект, думаю, не имеет конца. Я продолжаю находить новые акведуки, новые системы водоснабжения, новые связи между ними. После выхода последней книги география проекта уже снова расширилась.

Возможно, однажды я просто перестану искать новые объекты. Но пока такого ощущения нет.

«Путь воды» переиздавался уже трижды. Насколько для вас как для фотохудожника важен именно формат физической книги по сравнению с галерейной выставкой?

Очень важен. Выставка существует в определённом пространстве и в определённое время. Она закончилась — стены снова пусты.

Книга живет совсем по-другому. Человек может открыть ее сегодня, через год или через двадцать лет. Он сам определяет темп просмотра, может вернуться назад, сравнить изображения. Кроме того, книга создает последовательность. Фотографии начинают «разговаривать» друг с другом. Для «Пути воды» это особенно важно, потому что сам проект построен как путешествие.

Я люблю выставки, но книга для меня — самая завершенная форма фотографического выражения.

Одесса сегодня — город, где ведутся боевые действия. Что именно заставило вас приехать сюда сейчас, несмотря на все риски?

Наверное, именно понимание того, что нельзя всё откладывать до «лучших времён». Когда появилась возможность представить книгу в Одессе, мне показалось неправильным говорить: давайте встретимся после войны.

Люди здесь продолжают жить, работать, создавать культуру, открывать выставки, читать книги. И мне хотелось приехать именно к этим людям сейчас.

Конечно, я понимал риски. Во время моего пребывания город снова подвергался атакам, и это ощущалось очень остро. Но культурная жизнь во время войны обретает, как мне кажется, еще больший смысл.

Презентация вашей фотокниги состоялась в Отделе международных проектов Одесской национальной научной библиотеки при поддержке фотографа Александра Якимчука. Как сложился ваш творческий союз?

В подобных поездках всегда чрезвычайно важны люди, которые знают город изнутри. Поддержка Александра была существенной не только с организационной точки зрения. Для автора, приезжающего в другой город, тем более в нынешних условиях, важно иметь рядом человека, который понимает местную культурную среду и может соединить тебя с аудиторией.

<picture></picture>
Презентация книги «Путь воды» в Одессе. ФОТО: Одесская национальная научная библиотека 

Но для меня не менее важно и то, что Александр сам является фотографом. Мне близок и интересен его взгляд на фотографию, я с большим уважением отношусь к его творческой позиции. Поэтому наше общение довольно быстро вышло за рамки организации одной презентации. Нам было интересно говорить о самой фотографии, о том, зачем мы снимаем и что хотим сказать своими работами.

<picture></picture>
ФОТО: Александр Якимчук 

Такие знакомства постепенно перестают быть просто профессиональными контактами. Благодаря фотографии возникает человеческий и творческий диалог, а для меня именно он часто оказывается главным результатом подобных поездок.

Что в современной Одессе затронуло вас больше всего, а что показалось сложным или необычным?

Больше всего меня поразило сосуществование абсолютно нормальной городской жизни и постоянного присутствия войны. Люди ходят в кафе, гуляют, работают, смеются — и одновременно существуют воздушные тревоги, разговоры о ракетах, следы разрушений.

Для человека, приезжающего со стороны, этот контраст очень сильный. Одесса при этом сохранила свою невероятную способность быть живой. Пожалуй, именно это поразило меня больше всего.

Удалось ли вам поработать с Потемкинской лестницей? Какой она вам показалась через объектив?

Да, конечно. Меня интересовали не столько Потемкинские лестницы как открытка или туристический символ Одессы. Таких снимков уже сделано миллионы.

Я смотрел на них прежде всего как на пространство движения человека — вверх, вниз, навстречу друг другу, через город. Лестница очень интересна с фотографической точки зрения: геометрия постоянно меняется в зависимости от точки зрения, а человеческие фигуры превращаются почти в знаки внутри этой структуры. И именно здесь возникла естественная связь с моей другой серией о лестницах.

Проект, посвящённый лестницам, начался именно с Одессы? Куда ваш путь пролегает дальше и какова география этой серии?

Нет, интерес к лестницам возник раньше, и я уже снимал их в разных городах. Одесса стала важным продолжением этой темы, но не её началом.

<picture></picture>
ФОТО: Аудрюс Бальчетис

Мне вообще интересны лестницы как универсальная архитектурная форма. Они существуют практически во всех культурах и эпохах, но каждый город интерпретирует их по-своему. Поэтому в серии нет строгой географии. Она развивается параллельно моим путешествиям.

Если акведук для вас — это горизонталь и связь, то чем являются лестницы? Подъёмом, преодолением, переходом между мирами?

Мне нравится такое противопоставление. Акведук действительно существует прежде всего в горизонтали: он соединяет источник и город, одну точку пространства с другой. Лестница — вертикаль.

Но мне интересен не столько подъем вверх, сколько состояние «между». Человек на лестнице уже не там, откуда вышел, но и ещё не там, куда идёт. Поэтому лестница для меня — пространство перехода. Возможно, поэтому серия и получила название «Лестница. Между».

По какому принципу вы выбираете лестницы для съемок? Вас больше привлекает парадная монументальность или тихая геометрия старых двориков?

И то, и другое. Я вообще не ищу «красивые лестницы». Если бы задача заключалась только в архитектурной красоте, серия довольно быстро превратилась бы в каталог.

Для меня важнее взаимосвязь между пространством, светом, геометрией и человеком. Иногда это огромные парадные лестницы, иногда — несколько совершенно обычных ступенек во дворе. Главный критерий очень прост: пространство должно заставить меня остановиться.

Есть ли в Украине место, которое вам хотелось бы исследовать как автору после нынешнего визита?

Да. Украина визуально и исторически чрезвычайно разнообразна, поэтому было бы неправильно сводить её только к одному городу. Мне были бы интересны Киев, Львов, Харьков, Черновцы и другие города с разными архитектурными слоями и разной исторической памятью.

Но сейчас любые подобные планы неизбежно зависят от ситуации в стране. Поэтому пока что я воспринимаю это скорее как направление будущей работы, а не как готовый маршрут.

Как война меняет взгляд фотографа на европейское культурное наследие? Начинаешь ли ты сильнее ценить сооружения, пережившие века, понимая, насколько хрупкой может оказаться современная цивилизация?

Да, безусловно. Мы слишком легко привыкаем воспринимать архитектуру как нечто постоянное. Нам кажется: если здание простояло сто или пятьсот лет, то оно будет стоять всегда.

<picture></picture>
ФОТО: Аудрюс Бальчетис

Война очень жестоко разрушает эту иллюзию. Когда видишь поврежденные здания, понимаешь, насколько хрупка материальная память цивилизации.

И тогда двухтысячелетний акведук начинает восприниматься ещё более парадоксально. Он пережил государства, войны, смену религий, языков и границ. Это заставляет совсем по-другому думать и о нашей собственной эпохе.

Вы успешны в бизнесе и одновременно создаете глубокие арт-проекты. Фотография для вас — это главный источник дохода или абсолютная творческая свобода, не зависящая от рынка?

Фотография не является моим основным источником дохода. И я считаю это в некотором смысле большим преимуществом. Я могу позволить себе заниматься проектом четырнадцать лет, ехать за одной фотографией в другую страну и не думать, будет ли это коммерчески выгодно. Это даёт мне свободу.

Конечно, бизнес и фотография требуют совершенно разных подходов к мышлению. Но, возможно, именно поэтому они для меня хорошо сосуществуют. 

В бизнесе приходится постоянно принимать решения и добиваться конкретного результата. В фотографии я могу позволить себе задавать вопросы, на которые вообще нет окончательного ответа.

Ваша книга ставит перед зрителем фундаментальные вопросы. А как вы сами сегодня отвечаете на два главных из них: что такое любовь и в чём смысл жизни?

Опасные вопросы: на них очень легко ответить красиво и очень трудно ответить честно.

<picture></picture>
ФОТО: Аудрюс Бальчетис

Пожалуй, любовь для меня — это способность видеть другого человека не как продолжение самого себя. Принимать его отдельность, свободу и всё равно оставаться рядом.

А смысл жизни я бы не искал как готовую формулу. Мне ближе мысль, что смысл не находят — его создают. В отношениях, работе, путешествиях, книгах, фотографиях, в том, что ты оставляешь после себя в других людях.

В этом смысле вода снова оказывается хорошей метафорой: важно не только то, куда она приходит, но и какой путь преодолевает.

Какой вопрос вам за всю историю существования проекта «Путь воды» еще ни разу не задавали, но вы давно хотели бы на него ответить?

Наверное, такой: «Почему спустя четырнадцать лет вам всё ещё не надоело фотографировать акведуки?»

И мой ответ был бы очень простым: потому что я уже давно фотографирую не акведуки. Сначала мне казалось, что этот проект о воде и инженерии. Потом — что он об архитектуре. Позже я понял, что он о времени.

А сегодня мне кажется, что прежде всего он о человеке. Мы живём очень недолго, но постоянно пытаемся построить что-то, что окажется долговечнее нас.

И, возможно, именно поэтому я продолжаю идти по этому пути.

 

Ната Чернецька