Одесса без мифа: Александр Лисовский о современном искусстве

Из одесской мастерской Александра Лисовского слышен не шум улицы, а голос времени - резкий, ироничный, порой неудобный. Художник, чьи работы находятся в музеях и частных коллекциях по всему миру и кого принято относить к современному искусству, парадоксальным образом остается одним из его самых последовательных критиков.

Он диалогизирует с авторами своего поколения - Игорем Гусевым, Сергеем Ануфриевым, - разрушает устоявшиеся каноны и без сантиментов пересматривает фигуры нового одесского мифа: от Киры Муратовой до Александра Ройтбурда.

Этот разговор - о памяти и времени, о войне и эмиграции, о цене работ и цене выбора. О том, почему Лисовский не уехал, что считает настоящим искусством и почему "последние могикане" - вовсе не последние. Это диалог без дистанции и позы: прямой, порой жесткий, но живой и необходимый.

Саша, в ваших работах часто возникает ощущение времени, остановленного на грани исчезновения. Какую роль здесь играет память?

"История ложки" к выставке "Артефакт". ФОТО предоставлено автором

Вот, например, за тобой под стеклом висит семейная ложка. Это ссылка на работу еще времен фонда Сороса, когда в Одессе активно существовало современное искусство. Тогда я участвовал в инсталляции на тему "Артефакт". Это была игра с логикой - с предметом как носителем памяти.

Ройтбурд, например, делал инсталляцию о Гагарине - это тоже было об эпохе, коллективной памяти. А у меня о моей собственной жизни, о семейной истории.

Я выстроил инсталляцию так: в ящике, под стеклом, на коврике горохового цвета лежала серебряная ложка. Вокруг - фотографии бабушки, ее братьев и сестер. Ниже стол, а на нем рюмка с водкой. Рюмка была подсвечена изнутри, сверху - кусочек черного хлеба и табличка, стилизованная под музейную аннотацию.

В тексте сообщалось, что моя бабушка, Анна Никитична Попова, родилась в Лебедяни Тамбовской губернии, в семье хранителя меры веса Лебедянского рынка. В семье было пятеро братьев и две сестры. И что из немногих вещей, сохранившихся от семьи до наших дней, дошла лишь ложка. Для нее я сделал псевдомузейное описание: серебро, номерное клеймо, инвентарный номер, размеры. По сути это реликвия.

Кто из современных одесских художников для вас важен? С кем вы ведете творческий диалог?

"Композиция с кактусом". ФОТО предоставлено автором

Я поддерживаю диалог с Виктором Хохленко. Был диалог с Юрием Плиссом, общаюсь с Женей Голубенко.

В Одессе жил художник Михаил Ковальский, впоследствии он эмигрировал в Европу. Он увлекался антиквариатом, и пожарные выдали ему удостоверение: под предлогом проверки пожарной безопасности он мог заходить на любые чердаки.

Когда он уехал, мне достались вещи из его собрания, в том числе и фрагменты старой балетной пачки. В мастерской тогда царил хаос, и кусок шифона случайно накрыл фотопортрет девочки из винтажного польского журнала. Так возникла идея сочетать эти вещи. С этого начались мои объекты с шифоном. Кстати, он есть и в инсталляции "История ложки".

У вас нет ощущения, что уходят "последние могикане"? Войцехов, Ройтбурд, Шевчук, Дульфан, Маринюк?

Объект "Войцехов".ФОТО предоставлено автором

Нет. Это не последние - это предпоследние. Всегда появляются новые. Я вижу это на выставках: кто-то уходит, кто-то приходит - и приходят талантливые.

Возьмем, например, Стаса Жалобнюка. Он талантливый, очень любит деньги. Он пишет натюрморты, делает серии, технологично работает с форматом. Фон занимает две трети полотна. У голландцев тоже были вода и парусники, и две трети - облака. Вопрос не в этом. Просто он понимает рынок: маленькая работа стоит сто долларов, большая - втрое дороже.

Есть Владимир Кожухарь, Полина Зиновьева - мне нравятся некоторые вещи. Главное - новое поколение все равно появляется. У меня нет ощущения упадка.

Рембрандт не умер. Петрарка не умер. Они с нами.

Давайте поговорим о новом одесском мифе. Ройтбурд стал его частью. А Ануфриев?

ФОТО предоставлено автором

Ройтбурд много сделал для своей мифологии. Он талантливый художник, тут никто не спорит. Его ранние работы - это такая пастозность, что-то близкое к Егорову, плюс еврейское начало.

Я не против карьеры - это замечательно. В 90-х Ройтбурд брал консультации по модным тенденциям в искусстве у Константина Акинши, киевского искусствоведа, который был близок к фонду Сороса.

С Сергеем Ануфриевым другая история. Он, безусловно, талантливый человек, но прежде всего гениальный болтун. Он может говорить бесконечно, красиво, сложно, витиевато. Но по сути там часто идет жонглирование словами и понятиями. Это особый вид демагогии.

Я знаю Сергея с того времени, когда ему было пятнадцать. Я дружил с его мамой Ритой Ануфриевой. Он много времени прожил в Москве со своей первой женой Машей, где влился в концептуальную тусовку: Бугаев-Африка, Пепперштейн, Лейдерман, Пригов, Кабаков. Для меня это все далеко. Я не ученый, я не изучил это глубоко. Но когда я читаю Пепперштейна, это похоже на Сергея: сплошное заплетение.

Леонид Войцехов рассказывал, как в Европе на одной выставке Лейдерману повесили в галерее обои, на которые он выплескивал борщ. Потом это засохло, обои разрезали и продали. Это, конечно, эффектно. Но это уже искусство-выставка, где главное - подача и упаковка.

Ануфриев - остроумный человек. Одна из последних его выставок в Музее западного и восточного искусства, где он сидел с неваляшкой на голове, была прикольной.

Вы знали его погибшего сына Тимофея, бойца Российского Добровольческого Корпуса?

Нет, близко не знал. Видел его, когда они с сестрой были детьми. Я заходил к Ануфриевым, когда они снимали квартиру над морем. Тимофей был очень похож на Сергея. Особенно на Сергея в юности.

Ануфриев, кстати, брал у меня объекты Ковальского, мои работы для групповой выставки. А его дети даже написали для них резюме, по-детски: "Это девочка, она сидит в замороженном окне, ей холодно...". Где-то эти описания у меня еще хранятся в мастерской.

Как вы относитесь к творчеству военнослужащего художника Игоря Гусева?

Объект к выставке "Фантом опера". ФОТО предоставлено автором

Гусев профессионально делает свое: и живопись, и объекты.

Я знаю, с чего начиналось современное искусство в Одессе. В девяностые за это взялись мама Сергея Ануфриева Маргарита Ануфриева-Жаркова, Феликс Кохрихт, потом Ройтбурд - это была целая система.

Феликс познакомился с двумя бизнесменами, которые имели фирму и спонсировали аренду Шахского дворца, где художники выставлялись. Ройтбурд собрал вокруг этого тусовку, чтобы потом заявиться в фонд Сороса.

Игорь Гусев тогда дружил с художником Вадимом Бондаренко. Они начали с перформансов. Но я, честно говоря, не очень их понимал. Вот эта акция, когда двое мужчин гуляли с детской коляской, как отсылка к "Броненосцу Потемкину". Я понимаю культурные ссылки, но сама форма меня не убедила.

А потом у Гусева была выставка в музее - и вот она мне понравилась. Молодые люди в темноте, светящиеся телефоны, такая современная колористика, почти неокараваджизм - очень профессионально, сильно сделано. Это откликнулось.

Но эти его военные порнографии - березки, какие-то стриптизерши в форме, все это нарочито шоковое. Это похоже на дадаизм, когда просто раздражают буржуа.

Интересно, что вы когда-то участвовали в совместных выставках, а теперь все разошлись...

Александр Лисовский. ФОТО: Василий Рябченко

С Гусевым мы не очень были близки. Я участвовал в выставках, которыми он занимался. Одна из них была на Староконном рынке. Сергей Ануфриев тоже там был. Мне предложили - я принимал участие.

В основном я общался с Васей Рябченко, с Ройтбурдом, с Димой Дульфаном. Это была одна среда.

Саша, давай коснемся другой ипостаси одесского мифа. Поговорим, например, о Кире Муратовой. Сейчас же куча споров: переименование улицы, ее советское прошлое. Кто она для вас?

Я Муратову знаю давно. Ее муж Женя Голубенко и мой друг Витя Хохленко - они на одном курсе в Грековке учились. Первые фильмы у нее были хорошие: "Долгие проводы", "Короткие встречи" - это было очень сильно. Мне это нравилось.

А потом, после перестройки, возникла тема женской истеричности, повторы. Это, конечно, шестидесятники, влияние Феллини, еще чего-то.

Таня, моя жена, снималась в одном из ее фильмов - там, где труп возят в чемодане. Сценарий писал Сергей Четвертков. Все очень навороченное. Может, Муратова и часть Одессы, но лично для меня тема женской истерики не близка. Эти повторы - "я иду, иду, иду..." - сколько можно?

Вот, например, Женя Голубенко очень творческий. Он разный. Он очень интересен именно как художник длинного дыхания, рисовал для почти всех фильмов Киры Муратовой. Женя вообще очень продуктивный человек: сегодня рисует, завтра фотографирует, потом делает коллажи, потом какие-то абстрактные структуры - все в его духе.

А сейчас есть какое-то ощущение будущего проекта? Выставки нового цикла?

ФОТО предоставлено автором

Я постоянно работаю. Есть замыслы.

Это будет в Музее современного искусства или в какой-то частной галерее?

Инсталляция. ФОТО предоставлено автором

Я пока не знаю. Возможно, галерея. Какие мы имеем сейчас? Мне нравилась галерея "Тонкие материи" Елены Мараховской. Там вообще много чего происходило - мы постоянно там собирались. На стенах висели мои работы, Плисса, Хохленко, Билетиной.

Для Мараховской это не было коммерцией - это было наслаждением. Она приглашала на выставки, заказывала работы, была меценаткой.

Скажите, почему вы не поехали? Вы могли поехать, когда началась война?

"Одесса-Главная", объект. ФОТО предоставлено автором

Не знаю. Это не совсем мое. Если бы у меня было какое-то другое внутреннее состояние - может, и поехал бы. Звезды так должны сойтись.

Вот Витя Хохленко, например, сейчас находится в Германии. Он немного "в ссылке". Подружился там с какими-то немцами - творческими людьми, которые держат некоммерческую галерею. Там постоянно идут выставки - совершенно разные, от нормальных до совсем отмороженных. И вдруг у них образовалось окно на четыре дня. Витя привез туда свои работы. Немецкая интеллигенция ходила, смотрела, восхищалась - "прекрасно, замечательно". Но когда он спросил, как это монетизировать, ему ответили: женись на богатой.

Несколько моих друзей, одесских еврейских художников, которые уехали в Нью-Йорк, ни разу не приезжали в Одессу. И не собираются.

Мне, например, в Дании предлагали остаться: "Оставайся, будешь нелегалом". Я подумал и что? Как я буду зарабатывать? Можно было бы, конечно, что-то вроде реставрации делать. Но у меня здесь была мать, жена Таня. Они не хотели никуда уезжать.

Как вы считаете, что может сегодня Украина внести в мировой художественный процесс?

Световой объект "На руинах империи". ФОТО предоставлено автором

Понимаешь, в Англии самые дорогие английские художники. В Дании - датские. Страна должна сама поднимать своих. Государство, общество должны это представлять миру. А не так, что художник с мешочком ходит и просит: "Здравствуйте, я ваша тетя". Художественный рынок - это система.

А что сейчас происходит?

"Повелительница мух". ФОТО предоставлено автором

Война все изменила. Заказы упали. Выставок меньше, продаж почти ноль. Коллекционеры в минусе. У людей просто нет денег.

Я видел это еще раньше. Я жил в Дании, в довольно своеобразной галерее - наполовину антикварной. Это был город Хернинг, восемь километров от него - павильон и апартаменты. Там продавали крестьянскую мебель, литографии Дали, работы Энди Уорхола.

И вдруг начинается "Буря в пустыне" - война в Ираке. Казалось бы, при чем тут Дания? Но мы заходим в парикмахерскую - нам наливают рюмки и говорят: "Началась война. Все просядет. Весь бизнес".

И так и было. Все в мире - сообщающиеся сосуды.

Какая ваша самая дорогая работа?

Три тысячи долларов. Это Ройтбурд больше десяти лет назад пригласил ко мне киевскую галеристку. Она приехала и купила сразу много работ. У меня так несколько раз было. Работы лежали 20 лет, а потом "выстреливали".

А самую дешевую работу подбросил одесский поэт-литератор Игорь Павлов: "Саша, есть клиент, ему надо квадратный дециметр ткани подкрасить в телесный цвет". "Для чего?" - Он любитель женщин, ему надо что-то на теле заклеить. Говорю: "Игорь Иванович, у тела разный цвет, разная жизнь!"... А он: "Да что угодно!". Я думал: что это такое? Для интимных свиданий? Что заклеить? Потом я спрашивал некоторых людей, рассказывал эту историю. Мне заплатили тогда, в 80-е, четыре советских рубля. А потом кто-то говорит: "Наверное, там наколка какая-то стремительная была. Там скажем Даша на плече, а пришла Маша" (смеется).

Чем для вас является успех?

ФОТО предоставлено автором

Успех это когда твои работы не фикция. Когда их покупают по любви, чтобы дать тебе свободу делать то, что ты хочешь.

Ната Чернецька