Реорганизация, цензура и одесские Сократы в эпоху ИИ. Интервью с профессором Инной Голубович

Философский факультет Одесского национального университета им. И. И. Мечникова перестал существовать как отдельное структурное подразделение ещё десять лет назад. Теперь очередная реорганизация университета ставит точку в истории коллектива, который десятилетиями развивал философское образование в Одессе. Где теперь в нашем городе искать местных Сократов и Диогенов? В откровенном интервью доктор философских наук, заведующая кафедрой философии Инна Голубович рассказывает о предстоящей реорганизации университета, неизбежное прощание со старыми стенами на улице Новосельского и феномен подпольных философских кружков Одессы.

Зачем транснациональным корпорациям и ИТ-гигантам дипломированные философы в эпоху расцвета нейсетей? Почему современные банкиры ищут кадры на гуманитарных кафедрах, а не на экономических? Учёная объясняет, как XXI век переориентирует философское образование в сторону Big Data, с какими цензурными ограничениями сталкивается наука в Одессе по сравнению с Киевом и почему философия сегодня успешно реализуется в галереях, музеях и в крупном бизнесе.

Какова она, философия Одессы?

Философию Одессы можно понимать двояко. С одной стороны, это сам город с его уникальной жизнью, мифами, легендами и образами, не имеющими прямого отношения к профессиональным философам. Это феномен, который существует в общественном сознании как философия моды или философия спорта.

С другой стороны, это конкретное сообщество людей, которые посвятили жизнь или её часть этой профессии. Здесь я могу судить со своей колокольни, в частности как председатель Философского общества Одессы при Доме учёных. Общество — продолжение дела, заложенного в те времена, когда в Доме учёных действительно жила наука. Сейчас его, к сожалению, приостановили (РФ нанесла тяжелый ракетный удар по историческому центру Одессы, в результате чего в ночь на 23 июля 2023 года серьезно пострадал Дом ученых — прим. ред.).

Однако философия Одессы выживает в виде спонтанных проектов. Например, сейчас разрабатывается образовательный философский проект «Doctrina Solis» с Еленой Коноваленко, нашей выпускницей, которая по профессии вообще никак не связана с философией, но не может без философии дышать. 

Существуют и подпольные, маргинальные философские кружки. Моя личная боль — то, что я долгое время упускала встречи с молодой философией. Но сейчас мы с Катей Чалой обязательно реализуем проект, чтобы восстановить этот живой голос (Екатерина Чала — куратор, мать погибшего 21-летнего бойца РДК Тимофея Ануфриева, сына художника и философа Сергея Ануфриева — ред.).

Раньше, в эпоху Авенира Уйомова, к философам стекались представители всех специальностей: инженеры, экономисты, химики, математики, филологи. Сейчас этого броуновского движения нет, но потребность в нём не исчезла.

Когда-то возник целый философский факультет. Было много критики, упреков в дилетантстве, но сейчас мы понимаем, что это была золотая эпоха. По разным, еще глубоко не осмысленным причинам, этот факультет сжался, как шагреневая кожа. Сегодня мы — маленькая кафедра из семи человек. Такие себе оловянные солдатики философии.

Кто сегодня в Одессе не просто преподает, а именно философствует?

До сих пор существует и собирается системный семинар, который продолжает традиции Авенира Уйомова и Арнольда Цофнаса. Они работают в узком кругу, не стремясь к публичности, ведь публичная философия часто вредит самой сути философствования.

Наш профессор Сергей Шевцов в последние годы сосредоточился на метафизике и онтологии насилия. Кроме того, совместно с аспирантом Василием Мацкивым (который с первых дней полномасштабной войны ушел на фронт и сейчас служит артиллеристом) он подготовил перевод важной работы по современному западному платоноведению.

Константин Райхерт занимает свою условно эпистемологическую нишу, занимаясь грамматикой логики.

Сергей Секундант — самая мощная опора нашей кафедры. Одной ногой он стоит в докантовской немецкой философии, исследуя философское наследие Лейбница, а другой — в философии Востока. Недавно вместе с профессором Кристофом Лумером (Германия-Италия) он подготовил перевод на украинский язык антологии знаковых современных работ по теории аргументации.

Что касается меня, то в Украине сейчас сформировалось небольшое сообщество исследователей, занимающихся философией биографии, биографическим подходом и онтологией биографии.

У нас когда-то гремели яркие философские школы на весь город, проводились встречи «Одесской гуманитарной традиции» и нашего герменевтического семинара. Один из ключевых его участников, профессор Алексей Роджеро, ушел из публичной жизни, сосредоточился на внутренней работе и общается в очень узком кругу коллег. При этом он стал чаще публиковаться в нашем журнале «Докса». У Алексея Николаевича появились статьи, которых не было лет тридцать, и несколько лет назад вышла книга «Приближение к Платону» — сначала на русском, затем в переводе на украинский.

Здесь не могу не упомянуть Нелли Иванову-Георгиевскую. В её честь мы учредили ежегодный всеукраинский конкурс научных работ молодых исследователей (от бакалавров до опытных исследователей в возрасте до 35 лет). Это уникальный для Украины проект. Конкурс проводится по тем направлениям, которые развивала Нелли: феноменология, герменевтика, философия танца и философия смеха.

Обязательно нужно сказать об Андрее Худенко — глубоком философе высочайшего уровня, который не любит публичности. Он взял на себя руководство кафедрой философии и гуманитарных наук в консерватории. Его принцип — глубокое погружение в первоисточники, ежедневная практика чтения в оригинале и переводе Гераклита, Платона, Хайдеггера. И одновременно — прекрасная ориентация в новейших философских трендах. Андрей не занимается самопрезентацией. Вы не увидите его на публичных площадках, но он замечательный.

Хочу также представить международный философский англоязычный онлайн-семинар «Post Scriptum», созданный на нашей кафедре совместно с уже упомянутым профессором Кристофом Лумером (Университет Сиены), одним из лидеров чрезвычайно популярной сегодня аналитической философии. Спикерами нашего семинара часто выступают звезды мировой философии. Последние заседания были посвящены логике, теории аргументации, философии сознания, нейрофилософии. Мировые и отечественные звезды философии встречаются с нашими студентами и аспирантами, которые могут задавать свои вопросы, участвовать в дискуссиях. Это уникальная для Украины площадка, не зря к нам присоединился Институт философии Национальной академии наук Украины. 

Вернёмся к ситуации с философским факультетом. Каким образом его будут расформиовывать?

Вообще философского факультета уже нет десять лет. Две кафедры — философии и культурологии, — которые существовали на философском факультете, были тогда включены в состав исторического факультета, который стал факультетом истории и философии. 

Последняя реорганизация — ликвидация факультета истории и философии. Историки вошли в состав филологического факультета, а кафедры философии и культурологии — в состав факультета международных отношений, политологии и социологии. К нам присоединился бывший факультет журналистики, рекламы и издательского дела. 

Теперь изменилось название нашей кафедры — философии и методологии науки. И название нашего нового факультета будет немного другим — факультет международных отношений, медиа и социально-политических наук. 

Отмечу, что ещё десять лет назад, когда исчезновение философского факультета стало неизбежным, мы хотели объединиться именно с этим структурным подразделением (тогда – Институт социальных наук). Теперь это произошло, но слово «философия» в названии факультета утрачено. 

Почему так получилось, что всё сжимается?

Во-первых, изменились настроения и ориентации за пределами университетской ограды. Упал статус не просто философии, а вообще интеллектуально-духовной культуры в мире. Это глобальная цивилизационная волна.

В своё время абитуриенты поступали к нам на философский факультет толпами. С одним из выпускников тех лет я дружу до сих пор. С философии он ушел в бизнес, уехал в Тибет. Позже позвонил мне: «Инна Владимировна, я стал богатым человеком. Что мне теперь делать: восстановиться на философском факультете или остаться у лам?» В результате выбрал лам.

Во-вторых, наложились демографические проблемы, а ближе к войне — организационные.

Наша первая крупная реорганизация состоялась, если память мне не изменяет, в 2016 году. Число абитуриентов упало настолько, что объективный порог для существования отдельного факультета — не менее 200 студентов — больше не соблюдался. Мы делали всё возможное, чтобы как-то юридически и научно обосновать необходимость сохранения факультета. Пытались переформатировать его в учебно-научный институт. Не получилось.

Тогда встал вопрос об объединении. Нам предложили объединиться с историческим факультетом. Мы собрали делегацию — Елена Соболевская, Эдуард Мартынюк, Сергей Секундант — и пришли к тогдашнему ректору Игорю Ковалю. Мы прямо сказали: «Мы не хотим объединяться с историками. Если вы так хотите нас с кем-то объединить, вернитесь к старой идее Института общественных наук».

По разным причинам этого не произошло. Игорь Николаевич тогда привёл аргументы, которые мы сейчас, положив руку на сердце, оцениваем как тактические оправдания, а не стратегические решения. Он объяснял это бюрократически: якобы нельзя объединять специальности из разных областей (гуманитарные и социальные науки). Хотя позже в университете происходили и более удивительные слияния.

В результате мы попали в этот круг. Стать единым коллективом с историками у нас, признаться, не получилось по многим внутренним причинам. Но чисто фактически ситуация проста: факультет перестал набирать заветные 200 человек. Здесь нет чьей-то злой воли. И нынешний ректор Вячеслав Труба, и Игорь Николаевич на своём этапе делали, что могли. Жизнь факультета поддерживали как могли, потому что никто не хотел брать на себя роль «киллера».

Мы вынуждены будем покинуть помещение на улице Новосельского. Нас никто не выставит прямо завтра по принципу «чемодан, вокзал», но всё к этому идёт.

Мне искренне жаль, что на последних этапах существования факультета нам не удалось гармонично выстроить союз философии и культурологии. Впрочем, одесская культурология зародилась именно из духа философии. Когда это было единое пространство, смыслы перетекали друг в друга. Возможно, профессиональная культурология от этого где-то стратегически страдала, но большой разницы в обучении не было. К нам приходили лучшие люди города: директора театров, музеев. Они читали лекции и философам, и культурологам. Сейчас мы сделали всё возможное, чтобы вспомнить о нашем общем истоке и держаться вместе. Каким будет итог — покажет время, точка в этом вопросе будет поставлена очень скоро.

Вы возглавляли государственную экзаменационную комиссию у бакалавров-философов в Киево-Могилянской академии. Ощущается ли, что в Киеве философия защищена институционально лучше?

Безусловно, столичная философия защищена в разы лучше. По своим научным интересам я очень высоко ценю Киево-Могилянскую академию. Там преподают самые сильные специалисты: приглашенные профессора из КНУ им. Шевченко, сотрудники Института философии НАНУ. Темы дипломных работ там классные, новаторские, смелые.

Но есть один нюанс, в котором Одесса выиграла. В Киеве студенты все эти годы учились исключительно онлайн. Многие из них вообще никогда не видели друг друга вживую. У нас же, спасибо руководству ОНУ, несмотря на «не хочу» и «не могу» преподавателей и студентов заставляли выходить в аудитории. Да, бывали моменты, когда кто-то простудился или звучала сирена, бывали попытки тайком перейти в Zoom. Но мы провели огромное количество времени в живом общении. И на качестве подготовки, и на формировании сообщества это сказывается колоссально. Средний уровень наших выпускников точно не хуже киевского. Доступ к литературе сейчас открыт для всех одинаково.

Правда, я заметила одно странное неравенство между Киевом и Одессой в самом остром на сегодняшний день вопросе — об использовании источников. У нас в Одессе сейчас категорически запрещено цитировать русскоязычную литературу. Даже чтобы использовать старые труды Авенира Уйомова, нам приходится получать специальное разрешение. Цензура жесткая: если в дипломной работе обнаружится русскоязычный источник, работу могут просто вернуть.

Когда я рассказала об этом коллегам в Киеве, они искренне удивились. Один очень уважаемый профессор сказал мне: «Инна Владимировна, не говорите так, этого не может быть, это неправда». Но у нас это правда. Возможно, в Одессе срабатывает региональная самоцензура по принципу «чтобы ничего не вышло» и «давайте не дразнить гусей».

В Киеве же студенты спокойно работают с русскоязычными источниками, академическими переводами и даже книгами, изданными в Москве, если это крайне необходимо для раскрытия темы (например, в переводах западной классики). Теперь, ознакомившись с этим опытом, я хотя бы знаю академический механизм, как правильно защитить наших студентов, если им нужен определенный текст.

Куда сегодня в Украине идти с дипломом философа образца 2026 года?

Начну с того, чему я сама недавно стала свидетелем в Киево-Могилянской академии. На защите одна из магистранток представила работу на стыке философии и Big Data. Автор имела базовое IT-образование, что сейчас встречается довольно часто. Вокруг доклада развернулась оживленная дискуссия. Выпускница привела мировую статистику: крупнейшие транснациональные корпорации сегодня целенаправленно нанимают дипломированных философов.

Мотивация проста: современные генеративные нейросети полностью заменили рутинный средний персонал. Искусственный интеллект взял на себя всю техническую работу, написание кода и компиляцию. Но ИИ не способен генерировать прорывные, нестандартные идеи. Возникла острая нехватка креативного и концептуального мышления, и на рынке труда оказались востребованными именно философы. XXI век переориентирует специальность в сторону технологий и анализа больших данных.

Но для этого философское образование должно быть полностью переформатировано. Нужен междисциплинарный союз факультетов. Наши студенты к этому стремятся, а старая система пока не может этого дать — мы до сих пор зажаты рамками украинского «паспорта специальности», утвержденного еще на рубеже 1999–2001 годов. Это же архаика! Хотя даже в нашем старом функционале официально прописаны такие квалификации, как «помощник руководителя организации», «эксперт в сфере теле- и радиовещания».

Перед полномасштабной работой у нас в Одессе сложился уникальный альянс с Николаем Латушкиным, бизнес-интегратором, который представлял здесь программы MBA Киево-Могилянской академии. Через нашего общего друга, харьковского философа Александра Филоненко (которого ведущие украинские менеджеры обожали и приглашали на тренинги читать лекции о Данте), мы с Латушкиным разработали уникальную междисциплинарную программу «Философия и бизнес».

Мы сидели перед заместительницей директора крупного украинского банка, и она нам прямо сказала: «Нам радикально не хватает людей с нестандартным мышлением. Все, кто приходит к нам с профильным экономическим образованием, мыслят узко, шаблонно, стандартно. Нам нужны философы». У меня тогда челюсть отвисла. Программа должна была объединить экономику, право и философию. Но бюрократическая машина Министерства образования, где часто сидят системные убийцы, а затем и война, заморозили этот проект.

Тем не менее наши выпускники находят себя в культуре. Долгое время в Одесском музее западного и восточного искусства работала наша философская команда: Катя Михейцева (моя диссертантка), Настя Фролкова, Катя Галибей. Позже они ушли, но прямо сейчас наши магистранты первого курса устроились в Художественный музей, а теперь их привлекают к научной деятельности. Я им на паре, обсуждая Ницше, так и сказала: «Пожалуйста, проявите волю к философской власти над культурой!»

Когда мои знакомые говорят: «Ваши выпускники то рисуют, то в музеях сидят, то в журналистику пошли, получается, работают не по профессии?», я отвечаю: «Нет!» В основу нашего факультета с самого начала была заложена самая широкая повестка дня. Это не вынужденная эмиграция со специальности. Это и есть её настоящее, современное поле реализации.

Что вы можете сказать о выпускниках, которые сделали громкую карьеру за пределами академических стен?

Первый — Анатолий Дымчук, известный и в Украине галерист, коллекционер нонконформизма и крупный бизнесмен. Он пришел на философский факультет уже взрослым, состоятельным человеком со сформировавшимися взглядами и открыто декларируемым масонством. Захотел писать диссертацию под моим руководством на тему «Социальная доктрина масонства». На защите члены комиссии, говоря о солидности исследования, постоянно сбивались и говорили: «В этой докторской диссертации...», а я их поправляла: «Нет, коллеги, здесь защищается кандидат». Внутреннее ядро философии присутствует во всём, что он делает. Мы даже планировали проводить философские встречи на базе его галерей и обсуждали проект выставки нонконформистов.

Вспомню нашу выпускницу Яну Баринову. Она параллельно училась на двух факультетах, потом уехала в Париж. Позже она вернулась к нам, уже будучи аспиранткой Сорбонны у всемирно известного профессора, звезды New Media-искусства Ольги Киселевой, возглавляющей лабораторию Art & Science в Париже. Яна захотела защищаться и дома, и мы впервые в истории ОНУ разработали и реализовали программу двойного научного руководства (Сорбонна – ОНУ). Карьера Яны развивалась стремительно: она была исполнительным директором Мемориального центра «Бабий Яр», а перед самой войной возглавляла Департамент культуры Киева.

Яна везде несла чрезвычайно важный посыл: если в управлении культурой нет философии и широкого горизонта, всё превращается в бюрократическую рутину. Её философский подход и масштаб личности позволили привлечь к проектам лучших специалистов, например, нашу профессоршу Оксану Довгополову, которая вошла в экспертный совет Мемориального центра «Бабий Яр». С Яной мы планировали грандиозный юбилей композитора Валентина Сильвестрова, а также хотели запустить в Киеве международное движение «Философское кафе» совместно с киевской философиней Мариной Препотенской. Война прервала эти планы, Яна была вынуждена уехать в Вену, но её менеджерский триумф был тесно связан именно с философией.

Ната Чернецька