Семен Кантор: «Музей не должен быть инструментом политики»

Директор Музея современного искусства Одессы Семен Кантор рассказывает о том, почему Одессу бессмысленно сводить к бандитскому фольклору, кого из умерших авторов незаслуженно забыли, кто является главным современным художником Одессы, как споры с художниками спасают выставки и почему главное, чего сегодня не хватает Одесскому музею современного искусства, — это не идеи, а квадратные метры.

Давайте начнём с того, как бы вы описали главные отличия одесского современного искусства от, например, киевского или харьковского. Какие основные вехи определяют одесскую специфику?

Я бы выделил три города, с которыми имеет смысл сравнивать Одессу: Харьков, Львов и Киев.

Харьков и Львов обладают яркими региональными особенностями, обусловленными их историей и культурой. В Харькове очень сильно ощущается техническая и интеллектуальная составляющая. Последняя всегда преобладает над эмоциональной и метафизической. Это касается и изобразительного искусства. Современное искусство вообще начинается там, где появляется интеллект художника, не просто желание отразить мир, а именно творческий интеллект. Львов — это явная западная культура, она ощущается во всём.

А вот с Киевом сложнее. Он, безусловно, отличается, но… Знаете, ещё в советские времена среди инженеров и учёных ходила шутка: «Кто такие киевские учёные? Это одесситы, которые не доехали до Москвы». При всей древности Киева…

Киев — это культурная столица. А столица — это губка, впитывающая из окружающих регионов всё самое яркое, самое талантливое и самое перспективное. Поэтому киевская культура в первую очередь подпитывается за счёт административного ресурса. Она разнообразна и ярка, но в ней меньше ощущается собственная традиция, как в Харькове, Львове или Одессе.

Можно ли сегодня создать совершенно новый художественный миф об Одессе, или город до сих пор живет мифами прошлых поколений?

Прежде чем спорить, нужно договориться о терминах: что такое «миф», «старое» и «новое»? Для меняслово «миф» часто означает надуманность. А обсуждать надуманное прошлое просто неинтересно, этим в нашей стране и так занимались много десятков лет.

Что навязывалось или формулировалось раньше? Навязывали образ бандитской Одессы, еврейской Одессы, торговой, пляжной… Попытка свести яркий, многогранный город с мощным международным стартом, собственной историей и культурой к условному мифу о Соньке Золотой Ручке или криминальных бандах.

Можно ли сформировать новый взгляд на город? Безусловно. Но я бы использовал другое слово — самоидентификация. Это естественный процесс для любого молодого государства и общества, особенно во время войны. Война обостряет вопросы «кто мы?», «зачем мы?» и «куда мы идём?»

Что исчезает из нашего искусства с уходом поколения нонконформистов 60–70-х годов? Есть ли что-то, что молодые художники уже физически не могут унаследовать?

Опять же, давайте поговорим о терминах. Я не очень люблю штамп «нонконформизм» в отношении одесского искусства. Нонконформизм — это глубокая идеология и несогласие не только с формой картинок, но и с системой. В Одессе нонконформистской идеологии как таковой не было.

Единственный, кто действительно вписывается в это понятие в 60-е годы, — это Олег Соколов. В 1951 году он создал рисунок: мужчина в чёрном пальто с поднятым воротником и в чёрной шляпе. Рядом надпись: «Любитель абстракции». Тогда за такую работу можно было серьезно пострадать.

«Любитель абстракции», хр. Олег Соколов, 1951 г. ИСТОЧНИК: МСМО

То, что у нас принято называть нонконформизмом, — это просто вторая волна модернизма. И слава богу, что она состоялась. Из той группы модернистскую линию последовательно придерживались лишь два-три человека, прежде всего Валерий Басанец, Виктор Маринюк и Владимир Стрельников.

Тогда наша страна из-за изоляции отстала от европейского искусства на 60–70 лет. Художники той волны сократили этот разрыв. А дальше нужно было идти вперёд. В 90-е годы одесские постмодернисты и концептуалисты уже принципиально не отличались от восточноевропейских или западных коллег, разве что бюджетами. Времена меняются, и новые поколения должны быть другими.

Кого вы считаете главным современным художником Одессы сегодня?

Мой любимый художник — Игорь Гусев. Не скажу, что он безоговорочно «главный», но он удивительно открыт, разнообразен и обладает фантастически широким диапазоном.

«Третья мировая война», худ. Игорь Гусев. ИСТОЧНИК: Bird in flight

Что вообще такое современное искусство? Для себя я сформулировал так: если то, что создается сегодня, через 20–30 лет будет восприниматься следующим поколением как точный слепок и маркер нашего времени — получается, это и было настоящее современное искусство.

Согласны ли вы с циничным утверждением, что «хороший художник — это мёртвый художник»?

С точки зрения искусствоведения и истории искусства — да (это, конечно, шутка). Художника, который ушел из жизни, проще описать, обозреть весь его пройденный путь.

А живой художник непредсказуем. Возьмём того же Гусева: он меняется, реагирует на контекст, выпускает совершенно неожиданные серии. Пока художник жив, его историю невозможно завершить, она пишется прямо сейчас. Поэтому мне жаль искусствоведов и историков современного искусства.

Когда вы впервые смотрите на работу неизвестного автора, что становится решающим? Есть ли внутренний критерий, который вас никогда не подводил?

Во мне живут три роли: технарь с незаконченным художественным образованием, коллекционер и директор Музея современного искусства Одессы. Когда я смотрю на работу как директор музея, я ищу в ней штрихи, важные именно для одесского контекста. Одесскому искусству присущи мягкая ирония, теплота и определённая концептуальная глубина. Сегодня я примерно в 70% случаев могу сразу отличить одесскую работу от неодесской и сказать: «О, это наш человек».

Что бы вы посоветовали человеку, который хочет начать коллекционировать современное одесское искусство, но боится ошибиться?

Чтобы узнать вкус вина, его нужно пить. Боишься — ошибайся, пробуй дальше. Ничего другого человечество не придумало. Все мы учимся на ошибках.

Как изменились приоритеты МСМО после 24 февраля 2022 года? Что сейчас на первом месте: сохранение фонда, фиксация военной реальности или создание безопасного пространства для горожан?

Давайте по порядку.

Сохранение коллекции. Мы, пожалуй, единственный музей в Одессе, который без посторонних указаний и грантов за полтора месяца полностью упаковал и вывез свою коллекцию в Западную Украину. В середине марта 2022 года три 20-футовых контейнера силами команды из четырёх человек (среди которых был только один мужчина) были отправлены в безопасное место.

Защита культурного наследия в городе. Именно мы первыми закрыли защитными конструкциями уличные мраморные скульптуры. И только потом, после нас, начали закрывать мешками скульптуру Дюка и остальные памятники.

Отражение войны в искусстве. Культура во время войны меняется, но прорывные произведения не появляются мгновенно. Мы оперативно показали то, что было создано, например, военные серии Игоря Гусева (выставка «Высокоточная любовь»). Делать выставки «для галочки» мы не будем. Мы — частный музей и показываем только то, что действительно имеет художественную ценность.

Может ли музей сегодня быть политическим, не превращаясь в инструмент политики?

Музей не должен быть инструментом политики, но он вполне может транслировать идеологию и ценности. Сидеть на вершине горы и отстраненно наблюдать за схваткой — так не бывает, особенно когда речь идет о современном искусстве, где важна гражданская и интеллектуальная позиция.

С какими трудностями сегодня сталкивается частный музей в Украине в отношениях с государством и меценатами?

В нашем обществе, к сожалению, до сих пор стереотипно не любят богатых и успешных. Музей по своей природе не может быть прибыльным, он требует постоянных инвестиций. Но отношение к частным инициативам настороженное.

Если говорить о частных коллекционерах Одессы, то номер один с огромным отрывом — это Семен Верник. У него невероятно целостная, логичная и со вкусом собранная коллекция одесского искусства.

Современное искусство часто вызывает реакцию: «Я тоже так могу» или «Мне это непонятно». Как музей работает с этим? Где проходит грань между просветительской деятельностью и элитарностью?

Я считаю, что со зрителем не нужно заигрывать или подстраиваться под его сиюминутные вкусы. Это не означает, что не нужно заниматься просветительством или популяризацией культуры — объяснять нужно обязательно.

Но искусство не обязано быть просто понятным «зеркалом действительности», для этого давно существуют фотография и кино. Если художник создает что-то принципиально новое, это почти всегда сначала вызывает отторжение или иронию. Задача музея — не опускать планку, а помогать зрителю дорасти до понимания.

Как вы понимаете, что выставка действительно состоялась? По посещаемости, отзывам критиков или внутренним ощущениям?

Прежде всего по внутреннему ощущению нашей музейной команды. Полноценной профессиональной арт-критики у нас, к сожалению, практически нет.

Количество посетителей тоже очень важно: нельзя делать вид, что ты работаешь в вакууме. Мнение аудитории нужно учитывать, чтобы меняться самому, но ни в коем случае не подстраиваться под упрощенные запросы.

Есть ли в коллекции музея работы с детективной или курьезной историей?

Да. Например, в первые годы моего директорства мне принесли замечательную работу Александра Ройтбурда, но без подписи. Я выплатил аванс. Позже, когда сам Саша Ройтбурд увидел эту работу, он долго ругал человека, который её продал, но подтвердил: «Работа не моя, но очень хорошая. Поставил бы свою подпись».

Известно, что художника Олега Соколова, о котором мы уже говорили, часто подделывают. Как музей относится к проблеме подделок?

Графику действительно подделать проще всего. В нашем музее подлинность работ Соколова не вызывает сомнений. Мы лично описывали эталонную коллекцию, переданную его вдовой Еленой Шелестовой. Всем остальным при покупке графики нужно очень тщательно проверять provenance и историю поступления работы.

«Плач Ярославны», хр. Олег Соколов, 1978 г. ИСТОЧНИК: МСМО

Бывают ли у вас острые конфликты с художниками из-за концепции выставок или кураторских решений?

Не бывает хорошей выставки без споров и кураторских конфликтов. Это абсолютно нормальный рабочий процесс, в котором сталкиваются эго художника и видение институции.

Если бы у вас была возможность без ограничений по бюджету приобрести в коллекцию музея одну любимую картину, что бы это было?

Почти все ключевые одесские авторы представлены у нас очень хорошо, этим мы гордимся. Пожалуй, наша самая большая печаль — это отсутствие крупных, фундаментальных работ Анатолия Ганкевича. Вот его ранние и крупные работы я бы очень хотел видеть в коллекции.

Если бы можно было пригласить на один вечер троих одесских художников, которые уже ушли из жизни, кого бы вы выбрали?

Если говорить о классиках старой школы — конечно, Теофил Фрайерман. Из более близких к нам по времени… Я был в очень хороших отношениях с Володей Наумцем. Ещё мне была бы невероятно интересна Людмила Ястреб, хотя не уверен, насколько простой была бы эта беседа.

О Саше Ройтбурде я даже не говорю. Он ушел совсем недавно, и наши отношения с ним всегда были бурными: мы полтора месяца могли быть в идеальном контакте, а потом полтора месяца бурно спорить и ссориться.

Назовите одесского художника, которого сегодня недостаточно знают, но через сто лет будут изучать в учебниках как гения.

Называть кого-то «гением» сегодня — затея сомнительная, это определяет только время. Но я назову автора, которого сегодня незаслуженно забывают, и для меня это стало сюрпризом. Это Виктор Павлов. Я всегда считал его самой яркой, сильной личностью и выдающимся художником, мы дружили. Недавно я столкнулся с тем, что даже молодые одесские искусствоведы и историки искусства его практически не знают. Это удивительно и очень несправедливо.

«Тайная вечеря», хр. Виктор Павлов, 2009 г. ИСТОЧНИК: Галерея «Дом художников»

Каким вы видите Музей современного искусства Одессы через десять лет?

С гораздо большими экспозиционными площадями. Нам катастрофически не хватает площадей. В остальном — продолжать делать то, что мы делаем: развивать молодую команду, держать планку и сохранять культуру Одессы.

Ната Чернецька